Читаем без скачивания Отблеск Кровавой звезды - Эдвард Элмер `Док` Смит

К приземлившемуся на просторную лужайку перед особняком вертолету выбежала горстка слуг в разношерстном одеянии и с броскими кольцами в ушах, являвшимися символом этого дома. Взяв Иветту за руку, Пайас подвел ее к пожилому мужчине с седыми волосами и веселыми морщинами вокруг глаз.

— Юрий, это Иветта, — сказал Пайас на имперском. — Отнеси ее вещи, проводи в лучшую гостевую комнату и проследи, чтобы она ни в чем не нуждалась. Отец у себя в спальне?

Слуга кивнул, и Пайас обратился к Иветте:

— Я должен как можно скорее навестить его. Юрий позаботится о тебе, можешь положиться на него; он знает меня с пеленок, это самый близкий друг, который есть у меня во всей Вселенной, и он ответит на любой твой вопрос.

Поцеловав ее, он побежал в дом.

Повернувшись к Иветте, Юрий улыбнулся. Это был очень старый человек — по меньшей мере лет восьмидесяти — и больше всего походил на очень высокого доброго волшебника. Его улыбка и юношеский блеск в глазах сбросили десяток-другой лет. Иветте сразу же старик понравился, она прониклась к нему полным доверием. Улыбнувшись в ответ, девушка позволила Юрию взять более легкий ее чемодан, а тяжелый понесла сама. Входя в дом, она затылком чувствовала на себе пристальный взгляд Таса, оставшегося у дверей.

Обстановка внутри особняка оказалась столь же скромной, как и его внешний вид. Даже самый просторный зал не вместил бы больше сорока-пятидесяти человек. Все помещения говорили скорее о домашнем уюте, чем о герцогской пышности. Художественные произведения и предметы роскоши напоказ не выставлялись. Стены украшали домотканые занавески и плетеные корзины, с потолка свисали копченые колбасы и связки чеснока и лука. Камины использовались по назначению, и каменные стены пропитались легким запахом дыма. Вымощенные грубо обработанной плиткой полы местами были неровными, и приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Настенные полки и ниши заполняла всякая мелочь — вырезанные из дерева фигурки зверей и игрушки.

«Мне приходилось останавливаться в более величественных замках, — решила Иветта, — но нигде я не осваивалась так скоро и не чувствовала себя как дома».

— Вы давно знаете Пайаса? — спросил на плохом имперском Юрий, пока они шли.

— Думаю, не очень, — всего несколько месяцев. Но надеюсь, наше знакомство продлится очень долго.

Ей не хотелось раскрывать их отношения, пока Пайас не скажет о ней отцу и не получит его благословления.

Однако, похоже, Юрий не принадлежал к числу любопытных, к тому же разговор на имперском требовал от него усилий.

— Он выглядит здоровым, несмотря на долгое отсутствие. Я надеюсь, положение дел дома не причинить ему страданий.

— Да, для него явилось ударом известие о том, что его отец…

— Я иметь в виду не это. Точнее, отчасти и это, но есть и другое.

Распахнув дверь, Юрий провел Иветту в очаровательную спальню с каменными полами, окнами, выходящими в крошечный садик, и небольшим встроенным в стену камином.

— Это быть ваша комната, gospoja. Если вас что-нибудь понадобится, просто дерните шнурок колокольчика.

Он уже собрался уходить, но Иветта остановила его.

— Вы обмолвились о том, что дома какие-то неприятности. Есть что-нибудь, о чем Пайасу надлежит знать?

Юрий оценивающе оглядел ее, прикидывая, можно ли ей доверять. Старый слуга наверняка догадывался об отношениях своего господина с Иветтой. Наконец, видимо по достоинству оценив ее, Юрий решил немного приоткрыться.

— Его брат. Тас… очень измениться с тех пор, как Пайас уезжать. Они никогда не ладили; Тас всегда диковат. Пайас сдерживал его, но последние годы Пайас не быть, Тас становиться еще хуже. — Старик покачал головой. — Никогда не любил Тас. Лучше бы задушить его в колыбели, как подкидыша. — Он посмотрел Иветте прямо в глаза. — Скажите Пайас, пусть следит за Тас; тот делать плохо.

И слуга, не задерживаясь больше, покинул комнату. Сев на край кровати, Иветта задумалась о своих будущих родственниках.

Пробежав по знакомым коридорам, Пайас взлетел вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и подошел к спальне отца. Около закрытой двери на стуле сидел санитар и читал. Подняв взгляд при приближении Пайаса, он тотчас же узнал молодого маркиза.

— Он не спит? Я могу войти? — спросил молодой человек.

— Да, Ваша Светлость.

— Что с ним?

— Боюсь, крапчатая лихорадка.

Пайас застонал. Пятнистая лихорадка — болезнь, свойственная только Ньюфоресту. Она считалась не заразной. Заболевания случались крайне редко, но всегда оканчивались летальным исходом. Течение болезни никто не мог предсказать — случалось, больной умирал через нескольких месяцев, а порою жил десять, а то и больше лет, и все это время болезнь бушевала в его теле. Но со временем она обязательно убивала его.

Поблагодарив санитара за информацию, Пайас вошел в спальню. Из-за того, что болезнь поражала глаза, делая их сверхчувствительными к свету, в помещении поддерживался полумрак. Пайас постоял у двери, пока его глаза не привыкли к тусклому освещению, затем осмотрелся.

Комната оставалась почти такой, какой он ее помнил: большие ковры ручной работы устилали мощеный пол; у северной стены стояло массивное трюмо из черного дерева с зеркалом в резной оправе; на южной стене — портрет его покойной матери, окруженный небольшими портретами всех детей; просторная деревянная кровать прямо напротив двери, под богато расшитым балдахином, производившим в детстве на Пайаса сильное впечатление.

Его отец лежал совершенно неподвижно. Герцогу Кистуру Бейволу перевалило за шестьдесят. Когда Пайас покидал дом меньше трех лет назад, герцогу никто не давал больше сорока, но сейчас он выглядел старше своих лет. Его темно-русые волосы превратились в белую гриву, а на высохшей коже выступили темные крапинки, давшие болезни название. Зоркие, проницательные прежде глаза теперь казались водянистыми и безжизненными.

Пайас стоял молча, не зная, что сказать, а старик, медленно приподнявшись, всмотрелся в него.

— Кто здесь? — слабым голосом произнес он.

— Это я, папа. Пайас.

Герцог продолжал разглядывать его из-под полуопущенных век. Губы его зашевелились, но не послышалось ни звука. Тронутый до глубины души Пайас бросился к отцу и обнял его. Несколько минут мужчины не могли вымолвить ни слова из-за душивших их слез. Наконец старик, оторвавшись от сына, посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты нашел его? — спросил он. Пайас кивнул.

— Да. Мири отомщена.

Это главное, что хотел узнать герцог.

— Хорошо, А теперь, когда ты выполнил свою миссию и вернулся в то место, которому принадлежишь, ты мне нужен здесь, Пайас, рядом со мной.